Disgusting Little Creature (pecherska) wrote,
Disgusting Little Creature
pecherska

Category:

ВИДЕОСМЕРТЬ

Телевизионный экран ярко мерцал в темноте, когда в конце фильма пошли титры. «Не так много осталось», — отметил про себя Иэн Смит, потянувшись к своему экземпляру «Кино Путеводителя Холливела» с загнутыми уголками страниц. Желтой флюоресцентной ручкой он поставил галочку в напечатанной жирным шрифтом графе: Хорошие Парни. Маленькими прописными буквами он написал на полях:

8. БЛЕСТЯЩЕ, ОЧЕРЕДНОЕ ОЧАРОВЫВАЮЩЕЕ ИСПОЛНЕНИЕ ДЕ НИРО. СКОРЦЕЗЕ БЕССПОРНЫЙ МАСТЕР СВОЕГО ЖАНРА.

Затем он вытащил видео‑кассету и вставил в магнитофон другую, Безумный Макс под Куполом Грома. Мотая на ускоренной анонсы кинокартин, он критически изучал серьезное лицо диск‑жокея Радио Один, излагавшего краткое содержание фильма. Найдя соответствующую графу в этом самом свежем, но уже сильно потрепанном экземпляре Холливела, Смит вознамерился выделить ее уже сейчас, даже не смотря фильм. Он сопротивлялся этому импульсу, понимая, что на самом деле сначала надо его посмотреть. Но ведь тебя могло оторвать от просмотра так много вещей. Отвлечь телефон или стук в дверь. Видео могло забарахлить и зажевать пленку. У тебя мог случиться инфаркт. Такие случайности, как он считал, ему совершенно не грозят, и все же оставался суеверен.

В офисе, где он работал, его прозвали Видео Малышом, но называли так только за его спиной. Настоящих друзей у него не было, и он представлял собой тот тип личности, которому не свойственна фамильярность. И дело совсем не в том, что он был неприятный или агрессивный. Иэн Смит, Видео Малыш, был совершенно необщителен. Хотя он проработал в Муниципальном Департаменте Планирования четыре года, большинство его коллег знало о нем немногое. Он не общался с ними, и уровень его самораскрытия был крайне ограничен. И так как Смит не проявлял интереса к своим сослуживцам, они отвечали ему взаимностью, не обращая особого внимания на эту скромную персону, и не усматривая никакого намека на загадку в его молчании.

Каждый вечер Смит брал на прокат от двух до четырех видеокассет в магазине, мимо которого он проходил на пути домой с работы. Реальное число взятого на прокат зависело от того, что шло по телевизору, поскольку у него было много выбора из‑за подписки на спутник. Вдобавок, он пользовался своим членством в нескольких специальных видео‑клубах, поставлявших ему старые, редкие, иностранные, артхаус и порнографические фильмы, недоступные в магазинах, но перечисленные в Холливеле. Свой обеденный перерыв он обычно проводил в составлении расписания предстоящих просмотров, и раз составив такое расписание, никогда от него не отходил.

И еще Иэн Смит время от времени смотрел мыльные оперы и немного футбола по Скай Спорт, но это было просто, чтобы убить время, если не удавалось найти ничего стоящего по Скай Муви Чэннел, в видео‑магазине, или среди пришедшего по почте. Он всегда держал при себе самый последний «Кино Путеводитель Холливела», религиозно подчеркивая ярко желтой ручкой каждый просмотренный фильм, а также давая им свой собственный рейтинг по продвинутой шкале от 0 до 10. Кроме того, он завел записную книжку, чтобы записывать самые новые поступления, еще не обретшие своего места в его «библии». Каждый раз, как выходило новое издание Холливела, Смит переносил свои проставленные яркие галочки на новый текст, и выбрасывал старое прочь. Он часто чувствовал себя вынужденным заниматься за ланчем этим светским мероприятием. Теперь уже очень немногие фильмы оставались невыделенными.

Время, как расширенное понятие, за пределами ежедневной рабочей рутины, просмотра фильмов и сна, стало несущественным для Смита. Стремительно летевшие недели и месяцы не могли быть отмечены изменениями или событиями в его жизни. Он обладал почти полным контролем над узким процессом, навязанным им своему существованию.

Иногда, все же, Смит в кои‑то веки отвлекался от фильмов, и был вынужден размышлять о своей жизни. Подобное случилось во время просмотра «Безумного Макса под Куполом Грома». Этот фильм стал разочарованием. Первые две постановки Макса были низко‑бюджетной культовой классикой. Сиквел же являлся попыткой прописать Максу Голливудское лечение. Он с трудом привлекал внимание Смита, которое всегда ослабляло, когда наступал вечер. Но этот фильм должен быть просмотрен; это еще одна вычеркнутая отметка в его книге, и там не так уж много осталось. Сегодня вечером он устал. Когда Смит уставал, его вид можно было назвать каким угодно, кроме как задумчивым, но именно в этот момент мысли, которые он обычно подавлял, могли просочиться в область сознательной активности головного мозга.

Его жена бросила его почти год назад. Смит сидел в кресле, пытаясь позволить себе ощутить утрату, боль, хоть что‑то, что ему никогда не удавалось. Он ничего не мог чувствовать, кроме смутной неловкости и вины, что не испытывал никаких чувств. Он думал о ее лице, о сексе с ней, пытался возбудить себя и заняться минимальным онанизмом, но все было тщетно, кроме соответствующего уменьшения физического напряжения. Его жена, казалось, не существовала за мимолетным образом в его сознании, неотличимым от тех, которые он высвобождал в себе в большинстве взятых на прокат порнографических фильмах. Он никогда так просто не достигал оргазма, когда действительно был с ней.

Иэн Смит заставил снова переключить свое внимание на фильм. Что‑то в его сознании словно обрывало цепь размышлений прямо перед тем, как они могли причинить ему дискомфорт; форма психической особенности самоконтроля.

Смит не любил говорить о своем хобби на работе и, кроме того, он вообще не любил говорить. Но как‑то раз в офисе, тем не менее, Майки Флинн застал его судорожно подчеркивающим свой Холливел, и сделал замечание, которое Смит не уловил в полной мере, но зато услышал иронический смех своих коллег. Взволнованный, он, к своему удивлению, начал лепетать о своей страсти и ее размахе что‑то совсем для него нехарактерное и почти неконтролируемое.

— Ты, должно быть, без ума от видео, — сказала Ивонна Ламсден, вопросительно поднимая свои брови.

— Всегда любил кино, — кивнул Смит.

— Скажи мне, Иэн, — спросил его Майки, — что ты будешь делать, когда просмотришь все перечисленные фильмы? Что будет после того, как ты подчеркнешь абсолютно все?

Эти слова тяжело ударили Смита прямо в грудь. Он не мог спокойно думать. Его сердце заколотилось.

Что будет после того, как ты подчеркнешь абсолютно все?

Джули оставила его, потому что считала скучным. Она отправилась автостопом по Европе со случайным знакомым, появление которого Смит с легким негодованием расценил как дополнительный фактор в распаде его брака. Единственным утешением была похвала Джули его сексуального мастерства. И хотя он всегда находил сложным кончить во время полового акта, она испытывала оргазм за оргазмом, часто вопреки себе самой. Помимо прочего, Джули начала чувствовать себя неадекватно, сильно беспокоясь из‑за своей неспособности дать ее мужу то конечное удовольствие. Отсутствие уверенности победило рациональность и заставило ее посмотреть внутрь себя; она не рассматривала ту простую истину, что человек, за которого она вышла замуж, был отклонением в понятиях мужской сексуальности.

— Тебе было хорошо? — спрашивала она его.

— Великолепно, — отвечал Смит, неизменно обламываясь в своих попытках спроецировать страсть сквозь безразличие. Затем, он говорил: — Ну, время выключить свет.

Джули ненавидела слова «выключить свет» больше, чем какие‑либо другие, исходившие с его губ. Они делали ее почти физически больной. Смит выключал лампу у изголовья постели и мгновенно проваливался в глубокий сон. Она диву давалась, почему вообще связалась с ним. Ответ лежал внутри ее пульсирующего тела, измотанного безостановочным сексом; у него стояло как у жеребца, и он мог фачиться всю ночь.

Хотя этого оказалась недостаточно. Однажды днем Джули мимоходом зашла в гостиную, где Смит готовился смотреть видео, и заявила:

— Иэн, я покидаю тебя. Мы несовместимы. Я не имею в виду сексуально, проблема не в постели. На самом деле ты доставил мне больше оргазмов, чем кто‑либо другой... Я просто пытаюсь сказать следующее: ты хорош в постели, но бесполезен в чем‑либо другом. В нашей жизни нет никаких волнений, мы никогда не говорим... Я имею в виду... О, да какой в этом смысл! Я должна сказать, что ты не можешь измениться, даже если бы захотел.

Смит спокойно ответил:

— Ты уверена, что все хорошо продумала? Это серьезный шаг, чтобы на него решиться.

Перспектива установить спутниковую тарелку, которой противилась его жена, все время волнующе терзала изнанку его сознания. Он все‑таки подождал изрядный период времени, и убедившись, что она не вернется, наконец‑то осуществил это.

Социальная жизнь Смита не была совсем спокойной до ухода Джули и приобретения спутниковой тарелки. Но после этих событий, минимальные и символические обязанности, которые он имел по отношению к внешнему миру, были оставлены им без внимания. За исключением посещения работы, он стал затворником. Он перестал навещать своих родителей по воскресеньям. Они совершенно не расстроились, утомленные своими действующими на нервы попытками завязать беседу в неловкой тишине, которую Смит, казалось, не замечал. Его нерегулярные визиты в местный паб также прекратились. Его брат Пит и лучший друг Дэйв Картер (или, во всяком случае, свидетель на его свадьбе), на самом деле и не заметили его отсутствия. Один местный сказал:

— Никогда здесь не вижу в последнее время с вами этого, как там его зовут.

— Да, — сказал Дэйв. — Совсем не знаю, чем он занимается.

— Сутенерство, рэкетное крышевание, контракты на мочилово, наверное, — сардонически засмеялся Пит.

В сдаваемом в аренду многоквартирном доме, где жил Смит, будут вопить дети Маршала, продолжая терзать расшатанные и никуда не годящиеся нервы своей матери. Питер и Мелоди Слайм будут ебстись со всей страстью пары только что вернувшейся с медового месяца. Старая Миссис МакАртур будет делать чай и суетиться вокруг своего оранжево‑белого кота. Джимми Куин за соседней дверью зазовет к себе приятелей и они будут курить гаш. Иэн Смит будет смотреть видео.

На работе его коллег особенно взволновало одно газетное сообщение. Шестилетнюю девочку по имени Аманда Хитли схватили на тротуаре в нескольких ярдах от ее школы, запихнули в машину и увезли в неизвестном направлении.

— Что за животное сделало это? — спрашивал Мики Флинн в состоянии яростного негодования. — Если бы я только мог добраться до ублюдка... — и он намеренно позволял своему голосу угрожающе затихнуть.

— Он, очевидно, нуждается в помощи, — говорила Ивонна Ламсден.

— Я дам ему помощь. Пулю в череп.

Они спорили с противоположных позиций, один сфокусировавшись на судьбе похищенной девочки, другая на мотивациях похитителя. Зайдя в тупик, они обратились за помощью к явно испытывавшему неловкость Смиту.

— Что ты думаешь, Иэн? — спросила Ивонна.

— Не знаю. Просто надеюсь, что ребенка найдут невредимым.

Ивонна подумала, что тон Смита свидетельствует о том, что он не возлагает на спасение слишком большие надежды.

Вскоре после этой дискуссии Смит решил пригласить Ивонну на свидание. Она ответила отказом. Он не был ни удивлен, ни разочарован. На самом деле, он пригласил ее прогуляться с ним только потому, что чувствовал необходимость, а не искреннее желание, это сделать. Приглашение на свадьбу кузена пришло по почте. Смит полагал, что обязательно должен прийти туда с кем‑то. Как обычно, он отправился домой на уикэнд, нагруженный видео. Он решил, что отклонит приглашение, и сошлется на болезнь в качестве оправдания. Типа грипп с осложнением.

В этот субботний вечер Смита пришел повидать его брат Пит. Смит услышал звонок, но решил проигнорировать его. Он не смог решиться сделать паузу в «На Гребне Волны», когда пошла ключевая сцена, в которой работающему под прикрытием агенту ФБР Киану Ривзу приходит на помощь серфер Патрик Суэйзи и они объединяют силы против каких‑то устрашающе выглядящих противников. На следующий вечер, звонок прозвенел снова. Смит опять проигнорировал его, поглощенный «Голубым Бархатом».

Под дверь была просунута записка, но Смит не обнаружил ее до утра понедельника, когда собирался уходить на работу. В ней говорилось, что у его матери был удар, и она была серьезно больна. Он позвонил Питу.

— Как мама? — спросил он, чувствуя вину за неспособность изобразить больше участия в своем голосе.

— Она умерла прошлой ночью, — сказал ему подавленным, замогильным голосом Пит.

— Ага... понятно... — сказал Смит и повесил трубку. Он не знал, что еще сказать.

За год, с тех пор как он начал смотреть спутниковое телевидение, Иэн Смит изрядно прибавил в весе, сидя в кресле и поглощая бисквиты, шоколадные батончики, мороженое, рыбные филе, пиццы, еду из Китайских закусочных, и всевозможную легкую закуску из микроволновки. Он даже начал брать лишние дни отгула по причине мнимой болезни, чтобы смотреть видео утром и днем. Тем не менее, тем утром, когда он узнал о смерти своей матери, Смит отправился на работу.

На похоронах он испытывал слабую тупую боль в груди; в контрасте с контуженным горем его брата и невероятной истерикой, устроенной его старшей сестрой. Боль Смита становилась острее, когда он думал о любви, которую мать проявляла к нему в детстве. Тем не менее, образы из фильмов продолжали перемешиваться с этими переживаниями, анестезируя боль. Несмотря на все попытки Смит был неспособен поддерживать эти мысли до такого уровня, чтобы их острота смогла тронуть его. Как только представилась первая возможность, он улизнул с похорон и направился домой, зайдя в два видео‑проката. Сердце бешено колотилось в его груди, и рот заполонила слюна в предвкушении просмотра еще одной пары новых наименований из Холливела. Он приближался все ближе к своей цели.

В течение последующих дней он воспользовался предлогом тяжелой утраты, и использовал отпуск по семейным обстоятельствам, чтобы смотреть больше видео. Он едва спал, бодрствуя всю ночь и большую часть дня. Он принял амфетамин, купленный по случаю у его соседа Джимми Куинна, с целью поддерживать бодрствование. Состояние его сознания было непривычным; и все же, образы Джули, казалось, складывались как бутерброд между каждой его сознательной мыслью. Он никогда не думал о своей матери; выглядело так, словно она никогда не существовала. В конце концов, он пришел к жизни в зоне, охватывавшей сознательные мысли, сны и пассивный просмотр телевизионного экрана, и где граница между этими состояниями не могла быть четко различена.

Это становилось перебором, даже для Иэна Смита. За исключением работы, он выходил из квартиры только лишь за тем, чтобы быстро зайти в видео‑магазины и супермаркет. Одним вечером он выключил видео и отправился прогуляться к Уотер оф Лейф, снедаемый тревогой и неспособный сконцентрироваться на вечернем просмотре. Вишни в цвету у загаженного берега стоячей реки создавали чарующий аромат. Смит побрел вдоль берега, когда сумерки стали уже сгущаться. Его шаги потревожили группу юнцов в закрытых капюшонах, оборвавших свой разговор и начавших украдкой бросать на него угрожающие взгляды. Смит, не обращая на них внимания, погруженный в свои мысли, прошел мимо широкими шагами. Он миновал хрипящих алкоголиков на скамейках, чье нечленораздельное рычание воскрешало в памяти демонов, виденных им в фильмах или просто воображаемых; пустые банки суперлагера; разбитое стекло; использованные презервативы и собачье дерьмо. В сотни ярдах над спокойными, зловонными водами мрачно высился старый каменный мост.

Кто‑то стоял на мосту. Смит прибавил шагу, наблюдая за начавшей вырисовываться женской фигурой. Дойдя до нее, он постоял мгновение, глядя как она курит сигарету. Ее бледное желтоватое лицо словно прогибалось внутрь, когда она сильно затягивалась. Это произвело на него странное впечатление, и навело на мысль, что табак был потребителем, а она — обесцененным продуктом, высасывавшимся с каждой затяжкой. По зрелом размышлении, он посчитал, что впечатление было правильным.

— Ищешь с кем поразвлечься? — спросила она без какого‑либо обаяния в голосе.

— Ну, да, можно сказать и так, — пожал плечами Смит. Он и в самом деле не знал.

Ее глаза словно ощупали его тело, и она быстро выдала короткий перечень услуг и условий. Смит кивнул в том же неопределенном молчаливом согласии. Они в молчании пошли обратно к его квартире по узкой дороге, окруженной с одной стороны заброшенными складами, а с другой здоровой кирпичной стеной. Какая‑то машина медленно проехала по булыжной мостовой, остановившись у одинокой фигуры другой женщины, которая, после короткого разговора, исчезла в ней.

В квартире Смита они прошли прямо в спальню и разделись. Затхлое зловоние ее дыхания не остановило его от того, чтобы поцеловать ее. Они никогда не чистила свои зубы, потому что ненавидела, когда мужчины ее целовали. Они могли делать все, что угодно, кроме этого. Поцелуй был единственной вещью, которая мешала ей забыть, чем она занималась, и которая заставляла сопротивляться ее отвратительной реальности. Впрочем, у Смита и не было желания целовать ее.

Он залез на ее худое тело, сначала чувствуя неудобство из‑за явной его костлявости. Выражение ее лица было заморожено, а глаза затуманили опиаты или апатия. Смит видел выражение своего собственного лица, отражавшегося в ней. Он заставил себя продраться короткими толчками сквозь сухость ее пизды, и они оба сжимали свои зубы от боли и напряжения, пока у нее не стали выделяться соки. Смит нашел ритм и всаживал ей механически, все время удивляясь, почему он делает это. Она двигалась с ним со скукой и неохотой. Прошли минуты; Смит неумолимо наращивал свою активность. После того как прошло определенное количество времени, Смит понял, что он никогда не кончит. Его пенис, казалось, становился тверже, но в то же время испытывал растущую нечувствительность. Выражения шока, возражения, и недоумения пробежали по лицу женщины, когда настойчивая боль в теле заставила ее сопротивляющееся сознание примириться с погоней за оргазмом.

После того как она кончила, с трудом сохраняя молчание, он остановился с по‑прежнему твердым и эрегированным членом. Он слез с нее, полез в карман куртки, вытащил несколько купюр и заплатил ей. Она чувствовала себя озадаченной и уязвимой; полный провал в том единственном, что она когда‑либо была способна успешно делать. Она оделась и ушла, полная стыда, неспособная прямо взглянуть в глаза.

— Спасибо за все, — сказал Смит, когда она вышла на лестницу.

— Козел. Мудила ебаный, — прошипела она в ответ.

Насколько он мог предположить, сказать было больше нечего.

Через несколько дней после этого инцидента случилось гораздо более значимое событие. Смит явился в офис что‑то насвистывая. Это явно экстровертное представление, судя по нормальным стандартам его поведения, было немедленно подмечено его сослуживцами.

— Ты выглядишь довольным собой, Иэн, — заметил Мики Флинн.

— Просто купил новую видео‑камеру, — заявил Смит, и добавил с неуместным самодовольством, — образец искусства.

— Боже, теперь тебя никто не остановит, да, Иэн? Голливуд, трепещи, мы идем! Знаешь, что я скажу тебе, мы сделаем Ивонну звездой в порно‑фильме. Ты — режиссер, я — продюсер.

Ивонна Ламсден с досадой посмотрела на них. Она недавно отвергла грубые, пьяные приставания Мики, предлагавшего провести вместе вечер, и была озабочена тем, что они могут тайно сговориться против нее, озлобленные отказом; вспомнить молодость и оторваться, как имеют тенденцию делать некоторые мужчины.

Мики повернулся к Смиту и сказал:

— Нет, мы лучше будем держать Ивонну в стороне от этого. Помимо прочего, мы все же хотим, чтобы наш фильм пользовался «кассовым» успехом.

Она бросила в него карандашную резинку, угодив в лоб, и вызвав у него больший шум, нежели ситуация того заслуживала. Алистер — худой, анемичный супервайзер поглядел на них с раздражением, обозначив свое неодобрение этой шумной возней. Он любил во всем порядок, признавая в жизни только формулу «сдал‑принял».

— Алистер может сыграть главную роль, — прошептал Мики, но тут выражение лица Смита вернулось в его нормальное состояние — глубокой отрешенной задумчивости.

Тем вечером Смит поехал домой на автобусе, потому что дождь лил как из ведра. Изучая вечернюю газету, он отметил, что восемнадцатилетний Пол МакКаллум находится в Королевском Госпитале в палате интенсивной терапии, отчаянно борясь за свою жизнь после того, как он стал жертвой очевидно беспричинного нападения в городском центре вчера вечером. «Надеюсь, что мальчик выкарабкается», — подумал Смит. Он считал, что человеческая жизнь должна быть священной, она должна быть самой важной вещью в мире. По‑прежнему не было новостей об Аманде Хитли, похищенном ребенке. Смит пришел в свою квартиру, проверил камеру, затем посмотрел очередное видео.

Оно воспринималось тяжело. Сознание Смита было рассеяно. Он пытался заставить чувствовать себя страдающим, заставить себя думать о Джули. Любил ли он ее? Он так думал. Он не мог быть уверен, потому что когда бы ни начинало подниматься в груди это чувство, что‑то, казалось, немедленно перекрывало его.

На следующий день Смит заметил, что в газете не было ничего об этом парне, Поле МакКаллуме. Он не знал, хорошо ли это или плохо. Что значит отсутствие новостей? Он открыл Холливел и задрожал от возбуждения. Книга была завершена. Каждый перечисленный фильм был просмотрен и отрецензирован. Слова, которые Мики Флинн говорил ему в офисе, начали преследовать его: Что ты будешь делать, когда подчеркнешь абсолютно все? Ручка, которой он ставил галочки, обводила фильм под названием Трое Мужчин и Маленькая Леди. Он на мгновение подумал об Аманде Хитли. Один мужчина и маленькая леди. Реальная жизнь часто менее сентиментальна, чем Голливуд. Затем что‑то как громом поразило Смита. Он осознал, что из всех фильмов, этот последний был единственным, которому он когда‑либо давал оценку ноль. Он написал на полях:

0.ОТВРАТИТЕЛЬНАЯ СЛАЩАВОСТЬ ЯНКИ, СИКВЕЛ ДАЖЕ БОЛЕЕ ТОШНОТВОРНЫЙ, ЧЕМ ОРИГИНАЛ.

Он удивился: разумеется, должны быть гораздо более худшие фильмы, чем этот. Он проверил графу того фильма, «Эль Пасо», где Марти Роббинс выступил продюсером, режиссером, исполнил главную роль и сделал саундтрек. Но нет, он получил одно очко. Он проверил некоторые британские фильмы, потому что если британцы и знают, как что‑то делать, так это как делать ужасные фильмы, но даже «Сэмми и Рози» заработал два очка. Время пришло, решил он. Смит поднялся и поставил в магнитофон еще одну видеокассету. Он уставился на экран.

Видео, которое смотрел Смит, показывало мужчину, сосредоточенно взбирающегося по ступенькам стремянки, но одновременно смотрящего прямо в камеру. Его глаза, полные страха, глядели на Смита. Смит почувствовал это и отразил как зеркало свой страх и устремил свой взгляд обратно на экран. Все еще глядя в камеру, мужчина дотянулся до веревки, стянутой в петлю, и закрепленной на декоративных, но крепких параллельных сосновых балках, пересекавших потолок. Он надел петлю на свою шею, затянул ее и соскочил со стремянки. Смит сам ощутил, как его подняло в воздух, и испытал дезориентацию, а комната закачалась и заколебалась перед его глазами. Тут он почувствовал груз, сомкнувшийся вокруг шеи и удушающий его. Он крутанулся в воздухе, и уловил мелькание фигуры на экране; дергающейся, качающейся, умирающей. Смит попытался завопить ХВАТИТ!, но не смог издать ни звука. Он подумал, что человеческая жизнь важна, всегда священна. Но, невзирая на эту мысль его руки не смогли коснуться балки, чтобы избавить его от тяжести, и не смогли ослабить сжимающийся узел вокруг его шеи. Он задохнулся; его голова свесилась набок и струйка мочи потекла по его ноге.

Камера установлена над телевизионным экраном; ее холодный, механический глаз бесстрастно фиксирует все. Аппарат включен на ЗАПИСЬ. Он продолжает работать, в то время как тело медленно и неритмично раскачивается, тихо поворачиваясь в полнейшей тишине. Затем пленка кончается, не говоря КОНЕЦ; но именно так оно и было.

Ирвин Уэлш. Acid House. 1994.
Tags: буквы
Subscribe

  • (no subject)

    Документальная книга об уличном насилии - от автора «Дневника московского пАдонка». «Вы представляете чувства человека,…

  • (no subject)

    Ооооо, человеки маи! Прочлась мною сегодня крайне занимательная книжица афтара заморского, о царствие футбольном ведающего, полмира в поисках истины…

  • (no subject)

    Намедни угараздило меня на вокзале купить книженцию некоего Виктора Бурцева, «Алмазная реальность» имя которой. Излишне упомянуть, что от какашки…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments